Terra incognita, ежемесячный правозащитный альманах #1, август-сентябрь 2001 г.

Валерия Новодворская

Архипелаг Россия

Нынешнему Кислярскому* не пришлось бы есть в ДОПРе** холодные вареники. Пожалуй, ему разрешили бы держать в камере примус (электрокипятильники и телевизоры уже дают, если, конечно, ты желаешь войти в долю с Минюстом и лично меблировать свою тюрьму). У сегодняшнего “красного купца”, уверовавшего в постсоветский НЭП, были бы неприятности другого рода. Для начала его привлекли бы за финансирование антигосударственной организации “Союз Меча и Орала”, как Владимира Гусинского за создание НТВ. И здесь 10 годами со строгой изоляцией могло бы не обойтись. И бесполезно было бы переносить свою мануфактуру к шурину: у того давно стояла бы прослушка. А так как Кислярского обанкротили бы сверху, как “Мост-банк”, то вопрос о том, давать деньги Рубенсу или не давать, решился бы сам собой: денег бы не было.

Кислярского бросили бы в “пресс-хату”, где ограбили бы, изъяв и примус, и вареники, и холодный ужин, и допровскую корзинку. Уголовники по заказу кума бы его по полной программе. А после пыток “слоником” или электрошоком, после обвинения в шпионаже в пользу Остапа Бендера, Кисы Воробьянинова и Лиги Наций, включая Чемберлена (ведь обвиненные в государственной измене Вил Мирзаянов, Владимир Данилов, Игорь Сутягин и Валентин Моисеев не общались даже с Кисой, не говоря уж о Чемберлене), наш Кислярский стал бы окончательно не годен ни для занятий коммерцией, ни для занятий политикой.

Для законопослушного, добропорядочного гражданина РФ, коим заинтересовались правоохранительные органы, есть только один способ спасти свою жизнь, здоровье, достоинство и самоуважение: скорее добраться до ближайшей Испании.

К тому же потенциальным Кислярским, радующимся нынешним, “приведенным в соответствие с европейскими нормами”, тюремным правилам РФ, следует иметь в виду, что как советские, так и российские тюремщики руководствуются известной набоковской формулой: “Администрация не отвечает за пропажу вещей, а также самого заключенного”.

Как видите, маловато прогресса даже по сравнению с 20-ми годами. А если какой-нибудь безродный оптимист видит повод для спокойного сна в том, что в 20-е годы в ВЧК-ГПУ расстреливали направо и налево, а сейчас у нас худо-бедно мораторий на смертную казнь, то пусть заглянет на “поля” Кавказа, где действуют маргинальные законы, маргинальное правосудие, где течет маргинальная жизнь и где в ежедневных куропатских рвах обретается маргинальная смерть. Чечня существует “ad marginem” вместе с ее пенитенциарной системой, если можно сказать, что в этом Освенциме величиной с субъект Федерации есть пенитенциарная система. Когда убивают детей и женщин только за то, что они чеченцы, – это уже не кара, а геноцид. И здесь впору говорить о карах не для караемых, а для исполнителей. Чечня – камера смертников в нашей темнице.

И если принц Гамлет считал Данию чем-то вроде карцера, а весь мир – тюрьмой, то что тогда сказать о России, правопреемнице СССР? В одной из песен Белой Армии, исполняемых Жанной Бичевской, есть такие слова: “не меня ли в ЧК разменяли…”. Нас всех давно разменяли в ЧК, потому что, если царская юстиция и была не слишком прогрессивной, не видела в преступнике личности, имела средневековую атрибутику (цепи, телесные наказания – “торговую казнь”, бубновые тузы на спинах), то 1917 год сделал из страны Ад, где осужденные грешники обязаны были отбывать срок длиной в вечность, где мучения стали буднями и бытом.

Ни одна пенитенциарная система в мире не напоминает так сартровскую ситуацию из пьесы “Взаперти”. “Ад – это другие” – вот формула, по которой живет Совдепия с 1917-го по 2001 год. Можно кощунственно спародировать Библию с ее жизнеутверждающими: “Адам родил… Каин родил… Авраам родил…” У нас, в нашей пенитенциарной действительности, действуют иные глаголы: “убил”, “пытал”. Латышские, китайские, венгерские стрелки казнили Россию, сталинские соколы расстреляли латышских стрелков… Ежов пытал Ягоду… Берия пытал Ежова… Вот он – наш солидаризм, наша соборность и наша взаимовыручка.

Говорят, что состояние страны и уровень ее цивилизованности можно определять по санузлам. Надушенные западные туалеты с бумагой в цветочек, с хорошим мылом, сияющие чистотой, сильно отличались от советских зловонных отхожих мест. Наши тюремщики и палачи, следователи и конвоиры сами назвали себя “Органами”. И действительно, история нашей пенитенциарной системы – это история канализации. Но то, что так неприглядно текло и хлестало по подземным трубам, давно эти трубы прорвало и вышло на поверхность, и мы задыхаемся от зловония и тонем в нечистотах. Афганистан, Варшавский договор, потом Чечня, Калмыкия, где в безымянном пруду лежала казненная Лариса Юдина, Приморье, где по приказу одного знатного рыбака похитили журналиста и подвергли его пыткам (иголки под ногти, дыба, огонь), требуя отречения от критической позиции, которую он занимал в своих статьях. Тюрьма у нас давно уже вырвалась на волю и стала эту волю организовывать “под себя”.

Надзиратели могут избить, унизить, убить, отнять у арестанта его жалкое имущество. Но разве милиция “на воле” (и ФСБ, и ОМОН, и чиновники “в присутствии”, и армия в Чечне, и “деды” по отношению к новобранцам) не мучат, не унижают, не грабят, не убивают даже?

Гражданин России сегодня положен у параши своими политиками и своими чиновниками. В наших тюрьмах даже гуманитарные понятия приобретают людоедский оттенок. Психиатрия и медицина карательные. Искусственное кормление – жестокая пытка. Питание – несъедобные отбросы. Следствие и не думает устанавливать истину, оно заранее имеет нужный ему ответ: подсудимый продал душу дьяволу. Следствие у нас – инквизиция, а суд – не апелляция к праву, а аутодафе. Россиянин в тюрьме – не личность, имеющая права, а “тварь дрожащая”.

Но такие “дрожащие твари” идут на убой в Чечню, безропотно протягивают ассигнацию “менту”, уличившему их в том, что они – не славянской национальности, смиряются с тем, что их кандидата в губернаторы (скажем, В.Черепкова) беззаконно снимают с дистанции. И в зловонных камерах ГУЛАГа зэки спят по очереди и умирают от духоты или чахотки, и “вольняшки” с Дальнего Востока так же мерзнут в неотапливаемых домах и сидят в темноте, при лучине. А либеральные политики боятся президента, как лагерного “кума”, и готовы вопреки совести поддакивать ему.

Нравы зоны, закон зоны, демократия зоны… Сегодня ты в “расконвойке”, а завтра – в карцере. Почему? По прихоти начальства. Ты виноват уж тем, что хочется им кушать! И ты не имеешь права переписки с миром, как журналисты-экологи Григорий Пасько и Александр Никитин. Поймают с “конем”, объявят шпионом или изменником, разгласившим гостайну. Никакого сношения с “волей” (с Западом). Мы давно ссыльнопоселенцы, еще с роддома. И обязаны отмечаться каждую неделю, каждый день у прослушки, “жучков”, налоговой полиции, военкома, гэбульников, милиции, Совета Безопасности. Большой Брат видит нас. Мы под колпаком у полицейского государства. Так что наш архипелаг сначала назывался СССР, а теперь называется Россия.

1/7 часть суши – по-прежнему Зона. И не надейтесь, что лично вам позволят устроить пикник на обочине.

* Кислярский – персонаж “12 стульев”, один из спонсоров аферы Остапа Бендера по организации “Союза Меча и Орала”, бывалый зэк 20-х годов.

** ДОПР – в 1927 году Дом Предварительного Заключения (ныне называется СИЗО), где подследственным разрешалось иметь личные раскладушки, столики и шкафчики.